Глубокое море не только там, где под водой можно плыть в бесконечность. Глубокое море бывает и на самой поверхности: там, где берега только снятся, а вокруг - бесконечная гладь.

Сны бывают о том, что нам дорого, о чем мы скучаем. И бывают о том, чего мы не хотим, что нас пугает...

Берега снились Лодке только первые дни, когда она еще видела их туман далеко на горизонте. Потом настало глубокое море, и сны о берегах растаяли, как и туман. Потому что Лодка не скучала, она боялась: она не хотела больше видеть портов, кричащих людей и мертвую рыбу. Все то, что приходилось видеть каждый день за долгие годы плавания у берегов.

Теперь она поняла, что такое глубокое море, которое раньше только манило и казалось таким недоступным и далеким.

Черное небо с тишиною звезд. Темно-синее море с ровным податливым зеркалом... И вдруг лучи поднимающегося солнца! И все меняется. Окрашивается небо и море. Лодка поворачивается и устремляется к солнцу. Сверкают брызги разбитого зеркала, которое вдруг стало таким хрупким...

Лодка всегда останавливалась ночью и тихо дремала на волнах или смотрела на звезды. Или слушала море. Потому что ночью не надо двигаться. Некуда.

Но утром!..

Когда появляется солнце, появляется и цель. Радость движения подхватывает Лодку, и она устремляется к яркому шару, что так медленно и неотвратимо поднимается над водой где-то не так уж и далеко.

Все утро Лодка несется к нему, распустив паруса, словно крылья, пока, такое большое и мягкое вначале, Солнце не забирается недоступно высоко, и тогда Лодка отдыхает. Потом Солнце начинает садиться в море, и Лодка снова устремляется за ним...

Так она жила, и ей ничего больше не надо было. Только тихие ночи, дневной отдых и бег вслед за солнцем утром и вечером.

Сны о берегах, где она когда-то жила, перевозила рыбаков и рыбу, совсем перестали беспокоить... Разве что иногда, в полный штиль, когда ночь решала забрать все звуки, Лодка слышала неясные стоны у себя внутри. Они беспокоили, потому что явно были голосом берега, но с каждой ночью становились все тише, и, наверное, скоро должны были прекратиться.

* * *

Когда Ворон слушал рассказы о береге моря, где так много вкусной рыбы и очень красивые пейзажи, то всегда впадал в меланхолию.

Сначала он думал о рыбе, ковыряясь на огороде в поисках забытой свеклы или картошки. Потом, утолив голод и перелетев на родную свалку, начинал думать о красивых пейзажах, гадая, что это такое.

Он лениво перебирал мусор, больше от скуки, чем по необходимости, а сам размышлял о далеком море.

Когда о морских берегах рассказывал знакомый ворон, то слушать приходилось о рыбе, которой там очень много. Если верить рассказчику, то прямо-таки горы.

А когда о море рассказывали другие птицы, с которыми иногда приходилось встречаться на полях, то они говорили о пейзажах, ветре и удивительных видах, которых нет и не может быть в городе.

"Рыба - это вкусно, - думал сытый Ворон, - но ее и тут можно найти. А вкусное, когда его много, сразу становится обычным, так что еще вопрос, есть ли резон лететь туда, где этой рыбы - "кучи", а вот что такое красивые пейзажи - это было бы интересно посмотреть..." Но тут снова появлялся голод, и Ворон опять отправлялся на поля и огороды, забывая и о море, и о непоседливых птицах, дразнивших рассказами о непонятной красоте. В конце концов, что может быть прекраснее родной помойки?..

Обычно мусорное поле, где живут вороны, выедено до предела: тысячи птиц разбирают лакомые кусочки за считанные часы. Вот и приходится летать за добычей по окрестным деревням. Некоторые летают в ближайший город. Там, конечно, есть чем поживиться, но и лететь дальше. Как-то раз, еще в молодости, и Ворон летал туда. Впечатления остались не очень хорошие. Слишком много людей, дурная кошка, выскочившая прямо из мусорного бака, в который Ворон сел, предвкушая вкусную добычу... Одним словом, желания лететь туда снова больше не возникало. Да и пища с огородов и садов была вполне ничего, хотя в основном и растительная, от чего рассказы о рыбе на берегу моря иногда выводили из себя. Особенно на голодный желудок...

Однажды к родной помойке Ворона подъехало с десяток машин. От них соблазнительно пахло, но, зная людской нрав, все пернатые обитатели свалки как один взлетели и попрятались среди ветвей ближайших деревьев.

Машины развернулись, вывалили груз и уехали, а вороны стали возвращаться. Сначала несколько самых молодых и смелых, а потом, услышав удивленное и восторженное карканье, и все остальные. Оказалось, люди привезли вкуснятину. Отходы местного мясокомбината были свалены в четыре большие кучи, вокруг которых стало темно от кружащегося воронья.

Сначала Ворон вместе со всеми наелся до отвращения к еде и самому себе. Потом, когда немного пришел в себя и увидел, что все едва стоят на ногах, но при этом продолжают есть, отлетел и больше не подходил к кучам.

- Эй, ты куда?! - окликнул друг.

- А ты в воздух поднимись и посмотри! - буркнул Ворон.

Друг замахал крыльями, но не смог подняться, только обильно отрыгнув.

- Да ладно, налетаемся еще! - сказал он и заглотил кусок пожирнее.

Ворон с отвращением развернулся и полетел на любимый огород. Там, словно назло кому-то, съел полусгнившую картофелину. Потом поднялся и рванул на юг.

Где-то там, как говорили, было море.

- А что, - тихонько разговаривал сам с собой Ворон в полете, - когда еще соберусь? Посмотрю на эту вашу красоту, пока остальные пируют. А то всю жизнь так и буду только слушать. А иногда хочется и рассказать...

Дорога оказалась не такой сложной, как думалось. Попутные птицы или знали, где находится море, или слышали о том, где оно есть, поэтому все указывали правильное направление.

Уже через два дня Ворон почувствовал, как воздух вокруг меняется. Странный аромат проникал внутрь не только через ноздри, но и буквально сквозь перья.

А потом и вид изменился. Сначала на горизонте привычные поля и людские дома затянуло туманом, а потом вдруг стало понятно, что туман - сам по себе. И под ним нет уже ни полей, ни домов, ни дорог.

Поднималось Солнце. Сначала лениво, словно пробуждаясь ото сна, а потом, выпив туман и освежившись, быстро и задорно, открывая морские просторы.

Вместо зеленых полей с холмами и перелесками перед взором пернатого путешественника открылись бесконечные сверкающие просторы. Сначала темные, потом красноватые, потом синие с зеленоватым оттенком, а потом...

- Неплохо! - оценил Ворон виды, и развернулся в поисках обещанных куч рыбы. За время полета он сильно проголодался и даже несколько раз с сожалением вспоминал убывающие груды еды на родной свалке.

Рыбы не было.

Ворон спустился ниже и увидел множество похожих белых птиц, которые с писком и непонятным оживлением носились по песчаному пляжу. Высоко в небе кружили такие же белые и, похоже, тоже что-то кричали.

Ворон огляделся и понял, что придется разговаривать или с теми, что высоко вверху, иди с теми, что на берегу.

- Жалко, что нет черных птиц, - с неудовольствием пробурчал Ворон, но сейчас было не до предрассудков. Он спустился вниз и важно стал ходить по берегу подальше от воды.

Наконец им заинтересовалась пара чаек. Они подлетели и без предисловий спросили:

- Ты откуда такой черный?

Звучало это хамски, но Ворон сделал вид, что ничего не заметил. В конце концов, может здесь так принято...

- Я прилетел издалека, посмотреть на море и попробовать рыбы, - с достоинством сказал он, стараясь не перенимать манеру разговора чаек. Может, это поставит их на место.

- Ну и как?

- Откровенно говоря, разочарован. Виды красивые, ничего не имею против, но обещанных груд рыбы не обнаружил...

- Так ты бы еще в самый шторм прилетел! - рассмеялись чайки. - Рыбы много бывает, когда ее на лодках из моря привозят. А сегодня не привезут. Не видишь, мы с утра по берегу носимся и пищим, чтобы люди знали - буря идет! А те, кто посильнее, высоко в небе летают, кричат. Это для особо тупых людей. А то перетонут со своими лодками, потом никаких куч не будет. Ладно, мы пошли дальше работать...

- Постойте, а как же мне быть?

- Ну, если хорошо летаешь, забирайся высоко в небо, пережди бурю, а там и рыбы дождешься... А если плохо, то прямо сейчас мотай от берега подальше! А то скоро так разыграется, мало не покажется! Видишь?.. - чайки показали в сторону и, не дожидаясь ответа, отлетели ближе к воде.

Ворон повернулся и увидел на горизонте бескрайнюю темноту. Неясная тревога охватила все его существо и захотелось лететь прочь или в панике носиться невысоко над землей.

- Я хорошо летаю! - громко каркнул Ворон, чем и прогнал непонятное беспокойство. Затем поднялся в воздух и направился к тем чайкам, что кружили высоко в небе. Не успел он привыкнуть к потокам воздуха на высоте, как его окликнули:

- Эй, черный, ты чего здесь делаешь?!

- Хочу бурю переждать и рыбы свежей попробовать!

- А, понятно, - сказала чайка и, сделав вокруг Ворона петлю, исчезла. Потом так же неожиданно появилась снова.

- Слушай, сухопутный, а ты вообще знаешь, что такое буря?

- Это когда становится темно? - попробовал угадать Ворон, оглянувшись на мрак, который с высоты был виден лучше.

- Ну, не без этого! - рассмеялась чайка. - Впрочем, понятно, не знаешь. Так что слушай. Если не передумаешь и не улетишь подальше на берег, то, как начнется буря, ты забирайся повыше и лети глубоко в море. Буря только у берега страшная, а там, посреди океана...

Поток воздуха унес доброжелательную чайку, и Ворон остался один на один с ветром и мыслями.

Ему хотелось посмотреть на загадочную бурю, но при этом что-то внутри словно предостерегало. Неясная тревога исчезала, стоило взять курс на берег.

Ворон несколько раз проверил себя, полетав туда-сюда, и убедился в этом. Он продолжал кружиться в вышине, поглядывая на приближающуюся темноту и надеясь привлечь внимание еще одной чайки. Хотелось договорить. Но белые птицы, казалось, становились все беспокойнее, носились как угорелые и истошно кричали. То одна, то другая пикировала вниз и присоединялась к группе на берегу.

- Странно... - сказал Ворон и медленно полетел на берег, еще не решив, останется он смотреть бурю или укроется глубоко на берегу, как ему советовали и обе чайки, с которыми он успел поговорить, и внутренний голос.

Но насчет внутреннего голоса у Ворона был интересный опыт. Как правило, к нему стоило прислушиваться, но иногда он как бы перестраховывался и защищал от новых, в чем-то опасных, но весьма интересных вещей. Если всегда его слушать и не рисковать, то жизнь будет гладкая, но скучная. Ворон знал, что новые важные переживания и впечатления часто связаны с той или иной опасностью, а внутренний голос выделяет только опасность, не рассказывая о том, что она скрывает. Правда, иногда намекает об этом, как сейчас...

Потому Ворон и летел к берегу медленно, надеясь принять решение в полете. Ведь когда сядешь и успокоишься, в голову приходят одни мысли, и совсем другие, когда машешь крыльями, летишь, споря с ветром, и смотришь на приближение загадочной бури...

- Хорошо, я подожду, но сейчас все равно на берег. Есть хочу! - наконец сказал Ворон, после чего уже уверенно замахал крыльями.

Город на берегу моря оказался таким же, как и все остальные, поэтому Ворон быстро нашел мусорные бачки. Помня о кошках, осторожно заглянул внутрь, а потом принялся искать еду, деловито копаясь и не забывая поглядывать по сторонам. Совсем не хотелось ввязываться в банальные разборки с местными птицами, тем более перед бурей, такой таинственной и волнующей...

* * *

Похоже, Ворон хорошо вздремнул после обеда, потому что очнувшись, увидел, как вокруг потемнело.

- Долгий полет, сытная городская еда... Понятно, что разморило! Но так неосторожно!.. - отругал себя Ворон и взлетел.

Тут же его подхватил ветер и понес, словно пушинку, а не сильную птицу. Но через мгновение исчез, и еще не до конца проснувшийся Ворон как ни в чем не бывало замахал крыльями, выравнивая полет и держа направление к побережью.

Смотреть на бурю.

Еще несколько раз встречались сильные порывы ветра, но Ворон уже освоился и мягко обходил их.

На берегу творилось что-то невообразимое. Исчез пляж, и исчезло море, которые при свете солнца были каждый сам по себе. Сейчас внизу ходили волны, и белая подвижная граница пены была совсем не границей между берегом и морем, а пеной изо рта разъяренного чудовища, готового проглотить сушу.

Было в этом зрелище и что-то страшное, и что-то притягательно-красивое, величественное. Ворон засмотрелся. И не увернулся от широкого воздушного потока, который понес от берега прямо в море.

Ворона крутило и кидало из стороны в сторону. Никак не удавалось выровнять полет. Тут вспомнились слова чайки о том, что в бурю надо лететь поглубже, что там тихо. И можно спокойно переждать и с чувством понаблюдать.

- Будет что рассказать... - решил Ворон и отдался потоку.

Вскоре действительно полегчало. Стало тихо - исчез шум сумасшедшего прибоя. Ветер тоже стих, и те потоки, что проносились над водой, делали это почти бесшумно. И даже море, ходившее высокими валунами, словно онемело.

Ворон огляделся и вдруг понял, что не знает, где берег. Внутри похолодело, но потом опять вспомнились слова чайки о безопасности глубокого моря.

Крылья уже слушались. И Ворон полетел наугад, надеясь найти чаек и узнать подробности: что значит "переждать бурю посреди океана"?

В полете мысли и чувства перестали метаться. Оказалось, что вокруг пахнет соленой свежестью, воздух мягкий, а если не сопротивляться потокам, то лететь очень легко и приятно. И если еще не думать, что внизу - вода, только вода...

Вдруг пошел дождь. Не каплями, как на берегу, а непрерывными потоками. И лететь тут же стало тяжело. Ворон с ужасом почувствовал, как намокают перья. Пока они еще сопротивлялись, возмущенно сбрасывая капли, но с каждой минутой...

Вдруг Ворон увидел летящую чайку. Она сделала вираж и стала опускаться.

- Стой! Подожди!..

Он, крича, припустил за белой птицей, но через мгновение замолчал, увидев, как чайка спокойно села на воду и закачалась на высоких волнах: вверх, вниз, вверх, вниз...

Крылья продолжали нести к цели, а внутри все уже остановилось - пришло понимание. И того, что не договорила тогда чайка, и всей "безопасности" глубокого моря для сухопутных птиц.

Он представил, как попытается сесть на море, и как оно, не разобравшись сразу, сначала подержит черную птицу на своих волнах, а потом, спохватившись, утянет в себя.

Отчаяние сковало Ворона. Мгновение, и он начал падать, потом спохватился и снова замахал крыльями. Он был не из тех, кто сдается сразу...

- Где берег?! - прокаркал он, кружа над чайкой, которая дремала на волнах и не заметила, как к ней подлетели.

- Что? А?! Ты откуда такой?..

- Где берег?!

- Берег?.. - Чайка сосредоточилась, потом кивнула в сторону. - Вон там. Разве сам не чувствуешь?..

Ворон не ответил. Поднялся выше и полетел в указанном направлении. Дождь то появлялся, то исчезал. И с каждым его новым появлением лететь становилось все труднее.

Ворон вглядывался в темноту, но никаких признаков берега не видел. Оставалось только махать и надеяться. Но как же тяжело лететь, когда не видишь цели!..

- Света бы. Хоть немного... - взмолился Ворон.

И тут же, словно в ответ, темное небо разорвало длинной ветвистой вспышкой. Она ослепила Ворона, и он, на мгновение увидев, что вокруг, насколько хватало глаз, только вода, бесконечная вода, зажмурился. Его подхватил сильный порыв ветра. А потом тяжелый гул заставил онеметь мышцы. И Ворон стал падать. Его закрутило, пронесло в метре над водой, а потом подкинуло высоко вверх. И поток, поигравший заблудившейся птицей, исчез...

Ворон оправился и снова замахал крыльями, выйдя из свободного падения.

- Где берег?!

Вокруг темно. Внизу - высокие волны. А вверху - непроницаемый иссиня-черный потолок. Куда лететь?

- Чайка сказала, что берег можно чувствовать... - Ворон напрягся, но не почувствовал ничего, кроме отчаяния. Он понял, что не знает направления. Взглянул вниз, надеясь найти еще одну чайку. Но волны были пусты.

- Пусть берег будет там... - решил Ворон и замахал крыльями. - Лучше надеяться, что летишь к берегу и умереть в полете, чем прямо сейчас упасть задушенным веревками отчаяния...

А еще он надеялся снова встретить чайку. Дождь как раз снова перестал, и силы лететь еще были. Насколько их хватит? Ворон решил об этом не думать...

Полет иногда прерывался потоками воздуха, которые то помогали, неся на себе, то сбивали. И Ворону снова приходилось решать, где же будет берег на этот раз...

Еще несколько раз сверкнула молния, и Ворон при каждой вспышке старался заглянуть как можно дальше. Старался успеть оглядеться и увидеть ту белую пену, что разделяла когда-то море и сушу.

Вернулся ливень. И больше не прекращался. Силы вдруг начали резко уходить, с каждым взмахом! И Ворон понял, что погиб.

Сверкнула еще одна молния, наверное, последняя, но в ее свете Ворон увидел белую чайку, качавшуюся на волнах.

- Лететь к ней? Но какой смысл? Даже если узнаю направление и больше не собьюсь с него, то... у меня нет больше сил. Я даже не уверен, что долечу до этой чайки!

Но он полетел. Ему почему-то очень-очень захотелось узнать, где же берег. Хотя бы напоследок. Появилась странная уверенность, что как только ему скажут, где земля, силы тут же покинут измученное тело, и...

Белая чайка приближалась. Вскоре ее можно было разглядеть и без молний. И тут стало понятно, какая же она большая! А значит, как же она далеко!

- Это не чайка, - сказал Ворон. - И я не долечу.

Но, вопреки словам, отчаянно замахал крыльями...

* * *

Лодка и любила бурю, и не любила.

Не любила, потому что во время бури тучи закрывали солнце. Становилось, словно ночью, когда некуда плыть. Ночь сама по себе хороша. Это и отдых, и звезды, и тихие размышления. Но зачем лишняя ночь?..

А любила, потому что во время бури ее несло само собой, словно у кого-то другого появлялась цель и смысл, и надо было только отдаться этому кому-то и его устремлениям.

Вот и сейчас Лодку качало на волнах. Вверх, вниз. Вверх, вниз... А ветер надувал белые паруса, и ее несло куда-то. Может, к невидимому солнцу, а может, и нет: когда в море буря, трудно сказать что-то определенное.

Перекаты грома завязли где-то в тучах. И дождь вдруг перестал. Так странно: иногда прямо посреди шторма становится тихо, словно штиль и шторм - это одно и то же.

Тишина обволокла Лодку, и только спустя несколько мгновений она различила плеск воды о борт. А потом - птичий крик... Явно птичий, потому что откуда-то сверху, но не с высоты.

"Это не чайка", - подумала Лодка и посмотрела вокруг.

Она смотрела не глазами, а потому с легкостью заметила черную птицу.

- Это не чайка, и она не долетит, - сказала Лодка, почувствовав, что птица выбивается из сил. Ее тянуло к воде: каждый взмах давал не только рывок вперед, но и небольшое падение вниз. - И она боится воды. Тогда зачем она в море?..

Волна подхватила Лодку и понесла прочь от птицы. Снова раздался крик.

- Она не солнце, но почему бы не плыть навстречу простой птице, которой я нужна, если солнца все равно не видно? - подумала Лодка и повернула паруса, не обращая внимания на того несуществующего кого-то, кто нес ее к своим несуществующим целям.

Идти против волн и ветра было трудно, но Лодка многое умела. Вскоре она, немного забирая в сторону, стала приближаться к падающей птице. И та, заметив это, словно обрела второе дыхание. Отчаянно замахала крыльями и перестала падать.

Лодка и черная птица рывками приближались друг к другу...

* * *

Ворон приходил в себя медленно. Ветер грозил в любую минуту сбросить в море, но только спустя несколько минут после падения на борт лодки, Ворон сообразил, что лучше спуститься на палубу.

Он устало спрыгнул, в последний момент смягчив удар о доски. Да так и остался сидеть, с раскрытыми крыльями и разинутым клювом. Отдышаться. Обсохнуть. Дать отдых мышцам.

Качало. Иногда долетали соленые брызги. Потом снова начался дождь, и Ворон устало заковылял под навес. Прошла минута, другая, и неистово бившееся сердце путешественника успокоилось, дыхание выровнялось. Потом удалось встряхнуться.

Ворону вдруг стало весело, и он хрипло закаркал, пытаясь рассмеяться. Отсюда, из-под навеса неведомо откуда взявшейся шлюпки, все, произошедшее с ним, показалось каким-то небывалым сном. Страшным и чудесным одновременно. Но абсолютно нереальным.

Родная свалка с отбросами мясокомбината, сытые и важные собратья, города с мусорными бачками и кошками-конкурентами... Вот она, реальность! А тут вдруг...

Этот странный полет к морю, разговоры с белыми птицами, буря, неизбежная гибель и безнадежное сражение неизвестно с чем и кем. А потом неведомо откуда взявшаяся лодка. Разве так бывает?..

И тут, словно в ответ на мысли Ворона, раздался голос:

- Зачем ты в море? Ты чужой здесь, и мог погибнуть.

- Дурак потому что, вот и в море. Сидел бы у себя на помойки, да жрал вкуснятину вместе со всеми, - пробурчал Ворон в ответ.

- Понимаю. Жалко, что ты не любишь воду и простор и оказался здесь случайно. Но я все равно не жалею, что подплыла к тебе. У каждого свое море, и, быть может, окажись я на твоей помойке, мне пришлось бы еще хуже, чем тебе в моем море...

- Ты Лодка?

- Да. Отдыхай. А утром буря стихнет, и ты сможешь вернуться к своему морю...

- Хорошо, - ответил Ворон и с некоторым усилием добавил: - Спасибо...

Они замолчали, и птица даже успела вздремнуть. Но тут Лодку особенно сильно качнуло, и раздался стон.

Ворон очнулся, озадаченно огляделся.

- Послушай, птица, посмотри, что у меня там внутри? Эти звуки напоминают мне о береге и людях, а я совсем не хочу о них вспоминать...

- Сейчас...

Ворон, растопырив для равновесия крылья, пошел на звук. В середине лодки было что-то вроде домика. С дверью, круглыми окнами и крышей. Стон явно раздавался оттуда.

Дверь закрыта. Ворон нерешительно толкнул ее клювом, и она поддалась. Лестница вниз. Спускаться?.. Почему бы и нет? Можно скрыться от ветра и брызг. А с Лодкой можно разговаривать отовсюду. Ворон это чувствовал.

В каюте не дуло, и можно было прыгать по ступенькам, помогая себе крыльями.

А в самом низу лежал...

- Здесь у тебя человек, - сказал Ворон.

* * *