Потому что и мир, и слова - не важны. Мир растает, как только в нем исчезнет необходимость, а слова уйдут, как только будут произнесены.

Пусть останется то, что не сказано... 

Человек становится взрослым не от того, что он чего-то съедает или не съедает, а от того, что понимает, в каком мире он живет. Понимает, что это мир боли и жестокости. И он должен или принять это, или отвергнуть. Вот от чего взрослеют, а не от еды...

- Очень хорошая сказка, - вздохнула она, когда я закончил. - Наверное, ты сам не понимаешь, о чем она...

Понимаешь, разные философские школы они по-разному трактуют понятие спасения. Ну, доберусь я до берега, вернусь на кафедру, доучусь. Потом в аспирантуре года четыре проторчу, пока двадцать восемь не исполнится и военкомат не отвяжется. Дальше - больше. Может, даже книжку напишу по философии индийского буддизма. Но все это к спасению отношения не имеет. Так, обычная жизнь кабинетного интеллектуала. А вот опасное приключение с разумной вороной на говорящей лодке посреди океана...

"О Господи, появись хоть как-нибудь! - иеромонах Кирилл лежал на своем жестком ложе. Время формальной молитвы давно закончилось, монастырь забылся тихим сном, и только Кирилл еще не спал, уткнувшись лицом в изгиб руки, пряча глаза, из которых вот-вот должны были покатиться слезы. - Мне так тяжело не видеть Тебя!.."

Как думаете, интересно чистить вулканы на Венере?.. Да хоть как думайте, все равно это кто-то должен делать. Вот я и чищу. Меня так и зовут - Бог Вулканов на Венере. Хотя, если честно, прескучнейшее это занятие!.. Всю неделю работаю, старую магму со стенок скалываю, заторы убираю, лаву, где надо, пожиже делаю... А сам только и думаю, скорей бы выходные! Тогда я домой, к родителям. Отдыхать. Родители у меня хорошие. Папа - Бог Ядерной Реакции на Солнце, а мама за кольца Сатурна отвечает. Чтобы они ровно крутились. Все никак не запомню, как ее правильно зовут. Очень длинно. Богиня Равномерного Кручения Колес на Сатурне? Вроде так, но я обычно говорю просто "мамочка".

Мир меняется вокруг нашим взглядом... Но только если смотреть по-настоящему, а по-настоящему мы смотрим на мир не глазами, а чем-то в сердце. Я не знаю, что это, и в рассказе об этом не написано. Что-то вроде линзочек, которые выжигают мир вокруг нас. Но суть не в этом, пускай будет просто "взгляд из сердца", суть в том, что мы сами выбираем, сквозь какую из "линзочек" будем смотреть. И одна из них называется ненавистью, которая превращает весь мир в серую больницу, лишенную голосов птиц, аромата цветов и счастья быть вместе с дорогими людьми...

Хотя все, что выше - не подсказка, помогающая понять смысл рассказа, а просто зарисовка, которая "нарисовалась", когда я помещал рассказ на сайте. Смыслы и слои ищите сами, ведь они тоже зависят от того, через какую "линзочку" вы будете читать...

Эта полянка пользовалась дурной славой. Жители Леса обходили ее стороной. Потому что на поляне росли только ядовитые нарциссы, а над ними летали жирные трутни, больше похожие на синих навозных мух.

Нарциссы очень гордились своей красотой и своей полянкой, на которой, кроме них, никого не росло. И у каждого нарцисса был свой трутень, очень хорошо умевший жужжать о любви, при этом думая только о том, как залезть в цветок и поесть пыльцы. Ведь больше на поляне нечем было поживиться, так что трутни приспособились наслаждаться тем, что было: гордой красотой нарциссов, их тычинками-пестиками. Для этого надо было всего лишь немного пожужжать, и любой нарцисс раскрывался, веря во все, о чем жужжали трутни. Ведь ни один нарцисс на поляне не сомневался, что именно он самый прекрасный, самый удивительный и неповторимый. И каждый трутень очень хорошо научился говорить то, что от него хотели слышать, чтобы получить свое. Ведь жужжать о любви очень просто. Намного проще, чем любить... 

Чудовища появлялись редко, и до сих пор Кактусу всегда удавалось легко прогнать их. И только однажды Кактусу пришлось всерьез сразиться с незваными гостями и пустить в ход оружие. Именно тогда Кактус обломал несколько самых лучших своих игл-колючек. Именно тогда он увидел, как верхняя часть чудовища отделилась от нижней, напала на него с помощью гибких отростков, а потом трусливо убежала. 

- Знаешь, я подумала, что там, в городе, вся наша жизнь - это попытка избавиться от этих двух врагов в сердце: от страха и одиночества. И мы предаемся другим могучим воинам... Они кажутся нам могучими. Там, в городе... Мы нанимаем богатство, но оно вскоре становится верным союзником страха, мы бросаемся к славе, но она становится лучшим другом одиночества, мы бежим к власти, но она тут же падет ниц перед страхом и становится его верным слугой... Тогда мы обращаемся к знанию. Это самый могущественный воин. Он может победить даже страх! Но знание говорит, что мы вечно одиноки... Так эти два могучих воина, одиночество и страх, побеждают всех наших наемников, становясь лишь сильнее... 

Изгой жил в общежитии. Поэтому никто не знал, что Изгоя зовут Изгой. Все называли его другими именами. Соседи справа называли его Неудачник, а соседи слева - Счастливчик. И то и другое было правдой, ведь Изгой и вправду был Неудачником для соседей справа и Счастливчиком для соседей слева...

Внизу жили шумные студенты, мечтавшие побыстрее закончить обучение и покинуть общежитие. Они еще не знали, что от смены общежитий ничего не изменится.

Сверху как раз жили такие бывшие студенты, которые после обучения переехали из своего общежития в это. Они считали, что чего-то добились в жизни просто благодаря тому, что переехали. А еще выше жили какие-то Начальники. Изгой не знал о них ничего, кроме того, что они - Начальники...

В общежитии было много людей... Таких разных и таких одинаковых одновременно.

Изгой занимал маленькую комнатку на втором этаже общежития. По утрам он ходил на работу. Днем обедал, а вечером возвращался в свою комнатку. В ней, кроме Изгоя, жил телевизор, который каждый вечер о чем-то говорил, но Изгой не слушал, потому что в телевизоре были те же соседи справа, соседи слева, студенты и начальники... 

"Щелк... Щелк... Щелк..." - маленькая серебряная шкатулка в руках мастера Чена щелкала крышечкой, словно метроном. Мастер открывал изящную шкатулку, сосредоточенно и даже немного удивленно смотрел в нее, а потом большим пальцем резко захлопывал крышечку. Снова открывал, снова сосредоточенно смотрел, снова захлопывал. Так продолжалось уже около двух часов. От напряжения у мастера Чена на лбу и висках вздулись вены, несколько капелек пота медленно пробирались по щеке к подбородку. Равномерные звуки-щелчки для мастера постепенно слились в один равномерный гул, не различимый, как тиканье часов.

Наконец в глазах мастера Чена что-то изменилось. Исчезло сосредоточенное и удивленное выражение. Шкатулка замерла в его руках, и больше не издала своего "щелк".

- Пусто, - сказал мастер Чен и равнодушно выронил шкатулку, мгновенно потеряв к ней интерес. Его лицо теперь светилось спокойствием и удовлетворением. Мастер приказал своему телу расслабиться.

- Да, тоже пусто... - повторил он и, прикрыв веки, улыбнулся. Он уже собрался погрузиться в привычную медитацию, когда в дверь постучали.